Неточные совпадения
— Я тут еще беды не вижу.
«Да скука, вот беда, мой друг».
— Я модный свет ваш ненавижу;
Милее мне домашний круг,
Где я могу… — «Опять эклога!
Да полно, милый,
ради Бога.
Ну что ж? ты едешь: очень жаль.
Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль
Увидеть мне Филлиду эту,
Предмет и мыслей, и пера,
И слез, и рифм et cetera?..
Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету».
— Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас
Они с охотой примут нас.
— Нет, Платон Михайлович, — сказал Хлобуев, вздохнувши и сжавши крепко его руку, — не гожусь я теперь никуды. Одряхлел прежде старости своей, и поясница болит от прежних грехов, и ревматизм в плече. Куды мне! Что разорять казну! И без того теперь завелось много служащих
ради доходных мест. Храни
бог, чтобы из-за меня, из-за доставки мне жалованья прибавлены были подати на бедное сословие: и без того ему трудно при этом множестве сосущих. Нет, Платон Михайлович,
бог с ним.
—
Ради бога… — сказал князь с заметным волненьем, — вы что-нибудь знаете об этом? скажите. Я именно недавно послал еще прямо в Петербург об смягчении его участи.
— Ах, говорите,
ради бога!
— Настасья, уйди,
ради бога; вот твои три копейки, только,
ради бога, скорее уйди!
Отстань же,
ради бога, и ты!
— Так неси же,
ради бога, неси! — закричал весь в волнении Раскольников, — господи!
—
Ради бога, успокойтесь, не пугайтесь! — говорил он скороговоркой, — он переходил улицу, его раздавила коляска, не беспокойтесь, он очнется, я велел сюда нести… я у вас был, помните… Он очнется, я заплачу!
Пусть я неблагодарен, пусть я низок, только отстаньте вы все,
ради бога, отстаньте!
— А, вы про это! — засмеялся Свидригайлов, — да, я бы удивился, если бы, после всего, вы пропустили это без замечания. Ха! ха! Я хоть нечто и понял из того, что вы тогда… там… накуролесили и Софье Семеновне сами рассказывали, но, однако, что ж это такое? Я, может, совсем отсталый человек и ничего уж понимать не могу. Объясните,
ради бога, голубчик! Просветите новейшими началами.
Я вас перепугал, простите
ради бога.
Ни слова,
ради бога,
Молчите, я на всё решусь.
— Ваше королевское величество! молчите, молчите,
ради бога! — закричал Янкель. — Молчите! Мы уж вам за это заплатим так, как еще никогда и не видели: мы дадим вам два золотых червонца.
— О,
ради Бога, без этого вы: твой гордый взгляд убивает меня, каждое слово, как мороз, леденит…
— Что ты говоришь, Андрей! — сказал он, вставая с места. — Поедем,
ради Бога, сейчас, сию минуту: я у ног ее выпрошу прошение…
— Да,
ради Бога, не сердитесь и забудьте. Уверяю вас, это только минутное увлечение… от музыки.
— Послушайте, — ласково, но с волнением заговорил Обломов, — мои люди болтают разный вздор; вы,
ради Бога, не верьте им.
—
Ради Бога, Ольга, скорей домой! — с беспокойством говорил он.
— Нет,
ради Бога, нет! — бросившись к нему, схватив его опять за руку, с испугом и мольбой заговорила она. — Пожалейте меня: что со мной будет?
—
Ради Бога, воротись! — не голосом, а слезами кричал он. — Ведь и преступника надо выслушать… Боже мой! Есть ли сердце у ней?.. Вот женщины!
— Хорошо, я замолчу, — сказал он, — только,
ради Бога, не уходите так, а то у меня на душе останется такой камень…
— Не трус, а осторожен… Но пойдем,
ради Бога, отсюда, Ольга: смотри, вон карета подъезжает. Не знакомые ли? Ах! Так в пот и бросает… Пойдем, пойдем… — боязливо говорил он и заразил страхом и ее.
— Очень хорошо, я припомню. Вы только,
ради Бога, не подумайте, что это была барышня…
— Ольга! Нет,
ради Бога, нет! Теперь, когда все стало опять ясно, не гоните меня… — говорил он, взяв ее за руку.
— Поверьте мне, это было невольно… я не мог удержаться… — заговорил он, понемногу вооружаясь смелостью. — Если б гром загремел тогда, камень упал бы надо мной, я бы все-таки сказал. Этого никакими силами удержать было нельзя…
Ради Бога, не подумайте, чтоб я хотел… Я сам через минуту
Бог знает что дал бы, чтоб воротить неосторожное слово…
— Как я должен понимать это? Вразумите меня,
ради Бога! — придвигая кресло к ней, сказал он, озадаченный ее словами и глубоким, непритворным тоном, каким они были сказаны.
— Ах, нет,
Бог с тобой! — оправдывался Обломов, приходя в себя. — Я не испугался, но удивился; не знаю, почему это поразило меня. Давно ли? Счастлива ли? скажи,
ради Бога. Я чувствую, что ты снял с меня большую тяжесть! Хотя ты уверял меня, что она простила, но знаешь… я не был покоен! Все грызло меня что-то… Милый Андрей, как я благодарен тебе!
—
Ради Бога… один поцелуй, в залог невыразимого счастья, — прошептал он, как в бреду.
— Ольга! — вдруг вырвалось у испуганного Обломова. Он даже изменился в лице. —
Ради Бога, не допускай ее сюда, уезжай. Прощай, прощай,
ради Бога!
— Что ж мне делать? Научите,
ради Бога! — спросил он.
— Не теперь только,
ради Бога, не теперь, Андрей! Дай забыть. Ах, еще здесь…
— Да,
ради Бога! — доверчиво ответила она, обрадованная, что часть цепей с нее снята.
— Знаю, знаю, мой невинный ангел, но это не я говорю, это скажут люди, свет, и никогда не простят тебе этого. Пойми,
ради Бога, чего я хочу. Я хочу, чтоб ты и в глазах света была чиста и безукоризненна, какова ты в самом деле…
— Нет, Андрей, нет, не поминай, не шевели,
ради Бога! — серьезно перебил его Обломов.
Городничий. Да говорите,
ради бога, что такое? У меня сердце не на месте. Садитесь, господа! Возьмите стулья! Петр Иванович, вот вам стул.
Аммос Федорович (строит всех полукружием).
Ради бога, господа, скорее в кружок, да побольше порядку!
Бог с ним: и во дворец ездит, и государственный совет распекает! Стройтесь на военную ногу, непременно на военную ногу! Вы, Петр Иванович, забегите с этой стороны, а вы, Петр Иванович, станьте вот тут.
Городничий. А, Степан Ильич! Скажите,
ради бога: куда вы запропастились? На что это похоже?
— Я вижу, что случилось что-то. Разве я могу быть минуту спокоен, зная, что у вас есть горе, которого я не разделяю? Скажите
ради Бога! — умоляюще повторил он.
Упоминалось о том, что
Бог сотворил жену из ребра Адама, и «сего
ради оставит человек отца и матерь и прилепится к жене, будет два в плоть едину» и что «тайна сия велика есть»; просили, чтобы
Бог дал им плодородие и благословение, как Исааку и Ревекке, Иосифу, Моисею и Сепфоре, и чтоб они видели сыны сынов своих.
— Петр Дмитрич, Петр Дмитрич! — умоляющим голосом заговорил он в отворенную дверь. —
Ради Бога, простите меня. Примите меня, как есть. Уже более двух часов.
— Анна! Анна! — говорил он дрожащим голосом. — Анна,
ради Бога!…
— Прости меня, но я радуюсь этому, — перебил Вронский. —
Ради Бога, дай мне договорить, — прибавил он, умоляя ее взглядом дать ему время объяснить свои слова. — Я радуюсь, потому что это не может, никак не может оставаться так, как он предполагает.
— Боже мой, что я сделал! Долли!
Ради Бога!.. Ведь… — он не мог продолжать, рыдание остановилось у него в горле.
«Я виновата. Вернись домой, надо объясниться.
Ради Бога приезжай, мне страшно».
— Да помилуй,
ради самого
Бога, князь, что̀ я сделала? — говорила княгиня, чуть не плача.
— Анна,
ради Бога! что с вами? — сказал он, будя ее, точно так же, как говорил ей когда-то ее муж.
— Нет, нет, не может быть! Нет,
ради Бога, вы ошиблись! — говорила Долли, дотрагиваясь руками до висков и закрывая глаза.
— Анна,
ради Бога не говори так, — сказал он кротко. — Может быть, я ошибаюсь, но поверь, что то, что я говорю, я говорю столько же за себя, как и за тебя. Я муж твой и люблю тебя.
— Какое счастье! — с отвращением и ужасом сказала она, и ужас невольно сообщился ему. —
Ради Бога, ни слова, ни слова больше.